Робер Параго, Яник Сеньер. Макалу. Западное ребро

Пора бы уже кончать!


14 мая. Мы вновь спускаемся. Я «дошел»! Это уже третий штурм выше лагеря IV, и усталость дает себя знать. Физическая усталость удваивается скрытым утомлением, вызванным монотонностью бесконечно повторяемых ежедневных операций. Все время подниматься… все время спускаться. Конечно, спуски гораздо более быстры, чем подъемы: от трех до семи часов, чтобы подняться из одного лагеря в следующий, для спуска—не более часа. Из лагеря IV до лагеря II мне понадобится сегодня полутора часа. Но мне надоели эти сто раз повторенные участки, всегда одни и те же автоматические жесты, этот траверс между III и IV лагерями, где нужно повисать на веревке и который приводит шерпов в ужас. Мы сами начинаем его ненавидеть. А потом этот непрерывно падающий снег, эта трасса, которую надо все время возобновлять, потому что ветер ее заметает или потому, что снег обрушивается после каждого восходителя. Счастье еще, когда он не валится на крутых участках увесистыми «чемоданами» на головы следующих за вами!

Мои товарищи спускаются медленнее меня. Они сопровождают шерпов, а последние тоже очень утомлены вчерашним днем. Встречаемся с Марщалем и Берардини, поднимающимися в лагерь IV. Еще ниже, не доходя до лагеря II, видим работающую группу: Моска, Пайо и несколько шерпов вокруг Жан-Пьера Жанссена—кинооператора телевидения, снимающего на снежном гребне какие-то эпизоды. Славный парень, этот Жанссен! Просто восхищаешься его волей, спортивным духом и мужеством. Он ровно ничего не знал о горах. (Это такие, места, куда «телевики» забираются неохотно, разве только, для драматических кадров, да и то не выше долины!) И вот его выбрасывают с помощью вертолета в Базовый лагерь на 4900 м, затем он добирается пешком в лагерь II на высоте 5900 м, и теперь он снимает на 6100 м. Просто потому, что он хочет жить с нами одной жизнью, снимать по возможности в реальных условиях, несмотря на трудность и губительное влияние высоты.

Лагерь II, 15 мая. Просыпаемся под снегом. Снег шел часть ночи. Он не прекращается и сегодня. Неужели он никогда не кончится?

Берардини и Маршаль блокированы в лагере IV. Моска и Пайо, которые должны были выйти утром в лагерь III, отказались от этого. Моральное состояние у всех тоже не блестящее. Пока Параго что-то пишет в дневнике, я читаю, нагнувшись над его плечом: «Эта непогода меня тревожит. Уже 15-е число, ч муссон, по-видимому, недалек. Янссен спускается в Базовый. Снова задержка! Я понимаю, что ребята устали и что дальнейшее пребывание на высоте начинает подрывать моральный дух. Пора кончать».

Пора, давно пора! День проходит в карточной игре, в бесконечных дискуссиях о том, что мы должны делать в ближайшие дни. При всех этих накопившихся опозданиях нужно ли нам упрямо стремиться к организации лагерей V и VI? Мы уже хорошо поработали, согласен. 3000 м веревок, навешенных между лагерями II и III, 1250 м между лагерями III и IV, 830 м еще выше. Всего более 5000 м веревок, да еще более 120 м электронных лесенок. В конце концов мы приходим к единодушному согласию, что решения, продиктованные отчаянием, необходимо отбросить. Лагерь V, лагерь VI… Только в этом благоразумие.

16 мая. Хорошая погода. Судя по флагам на гребнях, ветер там ураганный, а холод смертельный. Однако этот же ветер, сметая снег, облегчает условия восхождения.

Моска и Пайо с 8 шерпами уходят в лагерь III. Интендантство как будто следует за ними. Берардини и Маршаль попытаются сегодня подняться выше лагеря IV. Мы с Бернаром молча грызем удила. Два дня отдыха — это много, конечно, однако необходимо, так как мы очень устали. Кроме того, все верхние лагеря оборудованы. Но мы невольно думаем о роковом 26 мая. Робер сегодня утром отправил Будимана, наика, иначе говоря, начальника долинных носильщиков, в Седоа, чтобы нанять сто двадцать носильщиков. Так как путь до Седоа занимает 4— 5 дней, столько займет и обратный путь, и, учитывая время, необходимое для вербовки носильщиков, ясно, что нельзя терять ни минуты.

Осталось только десять дней. Вечером радио сообщает, что Берардини и Маршаль достигли бреши и ухитрились установить палатку-хнжину. Площадка настолько мала, что они на ночь не будут развязываться. Если все пойдет хорошо, наш доктор и наш «киношник» могут оказаться завтра на вершине.

17 мая. Хорошая погода, чистое небо, сверкающее солнце. Бернар Сеги прилетает на базу. Он привозит с собой из Катманду выздоровевшего Матюрена и Жана Крейзе, специального корреспондента «Фигаро». Команда журналистов теперь в полном составе. Бернар забрасывает в лагерь II почту и припасы, затем вновь спускается в Базовый лагерь, чтобы, не теряя времени, вернуться в Катманду. Но, как часто бывает, пилот предполагает, а метео располагает.

Вот уже несколько дней с замечательной регулярностью погода, каждое утро прекрасная, быстро затем портится. Уже начиная с 8 часов 30 минут до 9 часов облака начинают заволакивать западную часть неба. Здесь, в Базовом лагере, мы находимся в относительно защищенной котловине, где царствует свой микроклимат; зачастую небо остается синим, в то время как над долинами Индии и Непала оно быстро покрывается облаками. Между 3000 и 4000 м устанавливается плотный потолок. Пилот вертолета ориентируется визуально, для возвращения ему необходима хорошая видимость, и, если он обнаружит над Катманду море облаков, препятствующих посадке, у него не хватит горючего, чтобы вернуться сюда, к подножию Макалу. А сегодня погода обычная. Тяжелая стена туч поднимается на западе, разворачивается, затапливает небо, вершины, долины. О вылете Бернара не может быть и речи! Будем надеяться, что он сможет вернуться завтра. В действительности ему придется ждать до послезавтра. Сорок восемь часов он не имеет возможности сообщить в Катманду причины своего опоздания, так как бортовая рация слишком слаба. Можно представить себе тревогу в Катманду, растущую, по мере того как бегут часы, растущую не только в долинах Непала, но и во Франции, и во всем мире; предположения, которые мало-помалу в соответствии с классическим процессом превращаются в уверенность; липовые сообщения, распространяемые в эфире журналистами в погоне за сенсацией: «Вертолет исчез в Гималайских горах. Пилот и двое пассажиров, журналистов, считаются погибшими…»; ужас жены Бернара и родственников журналистов. А Бернар в эти два дня вынужденного отдыха спокойно играет в Базовом лагере в карты. А что еще ему делать?

В лагере V Маршаль и Берардини спали, как и собирались, в связке и провели неспокойную ночь. В довершение «некомфортабельности» надувные мешки оказались разорванными, а пуховые спальники влажными. Они тогда решили улучшить жилище. Весь день они ожесточенно работали, копали и наконец устроили площадку достаточных размеров для установки комфортабельной палатки-хижины. Сегодня они смогут лучше спать и питаться; может быть, завтра вершина?

Моска и Пайо с четырьмя шерпами поднимаются из лагеря III в лагерь IV. Гийо и Пари, тоже с несколькими шерпами,— из лагеря II в III. Шерпы начинают ворчать. Мы пытаемся им внушить, что в ближайшие дни им нужно будет сделать исключительные усилия, и я должен сказать, что, к нашему большому удивлению, они это сделают.

После полудня погода улучшилась, скорость ветра упала. Эверест, напротив, полностью закрыт облаками. Эверест… Мы знаем, что международная экспедиция для восхождения по юго-западной стене отказалась от своей цели и возвращается в Катманду. Одна за другой экспедиции, работающие в этом сезоне в Гималаях, отступают, побежденные стихией и гнусным состоянием гор. Здесь, на Макалу, погода впервые, может быть, была хорошей в течение всего дня без обычного послеобеденного снегопада.

В 17 часов рация приносит сообщения лагерей. Из лагеря V Берардини подтверждает, что они кончили оборудование второй площадки. Следовательно, искусственные платформы не нужны. Они очень устали, но все же надеются завтра сделать попытку штурма вершины. В лагере IV Пайо разволновался, обнаружив лишь четыре баллона с кислородом. В каком они состоянии? По словам Берардини, баллоны текли, а некоторые маски были не-, герметичными. Нужно проверить все баллоны и маски во всех лагерях, включая лагерь II, и забрасывать наверх лишь добротные баллоны и редукторы.

18 мая. Просыпаемся под снегом. Ветер. Мы в растерянности. Может быть, это уже муссон? 26-го во всяком случае он будет здесь, это уж точно! Эта дата, 26, превращается в какую-то навязчивую мысль!

В 8 часов узнаем по рации, что Маршаль и Берардини спускаются. Люсьен не скрывает своего отчаяния. Он не взошел на вершину, и у него, наверное, не хватит уже сил на повторный штурм через несколько дней. Ни сил, ни времени. В лагере IV погода получше и ветер терпим. Моска и Пайо будут подниматься. Это их единственный шанс. В 10 часов новое сообщение: Пари и Гийо отказались от подъема в лагерь IV. Слишком сильный ветер, и слишком много снега. Мы должны были сегодня подняться в лагерь III. Теперь это отпадает, так как он занят. Поднимемся завтра. Завтра, все время завтра.

Часам к 14 Пайо и Моска приходят в лагерь V и устанавливают там вторую палатку-хижину. Таким образом, этот лагерь теперь полностью организован. Если даже и не очень комфортабельный, но все же приют на пути к вершине. Вскоре в лагерь II прибывают Берардини и Маршаль. Они довольны своей работой, хотя обессилены до предела. Мы рады их видеть. Благодаря им, благодаря их работе лагерь V теперь не просто долго лелеянная надежда, которая без конца ставилась под сомнение, а солидно обоснованная реальность. Мы надеемся также, что Пайо и Моска, развивая наступление, смогут завтра набрать достаточно высоты, чтобы установить маленькую стенную палатку в непосредственном соседстве с вершиной. Может быть, в точке слияния нашего ребра с юго-восточным гребнем, который мы называем гребнем японцев. И если они туда доберутся, то послезавтра у них будут прекрасные шансы первыми взойти на вершину.

Завтра, послезавтра… А мы здесь, в лагере II, что мы будем делать? С момента возвращения Маршаля и Берардинн мы без конца обсуждаем с ними, что делать в ближайшем будущем. Мы—это значит Робер, Бернар и я. Один из самых важных вопросов, который мы обсуждаем,—это участие Бернара в ближайших действиях. Из-за слишком долгого пребывания у верхней бреши, где он меня страховал при адском холоде и ураганном ветре, он заработал болезненные обморожения на руках и ногах. Некоторые пальцы, полусогнутые, сильно распухли. Что делать? Он смотрит на свои руки и колеблется: остаться и сохранить руки (он по профессии обойщик-декоратор) или принять участие в мероприятии, которому он так много отдал сил? Маршаль категоричен: было бы большой неосторожностью для Бернара вновь подвергнуть себя действию холода. Робер озадачен. Я же советую Бернару все же выйти с нами, но если будет слишком холодно, то вернуться. Нет… да… может быть… Ну что же, подождем до завтра. Решать должен ты, Бернар.

В этот вечер, лежа в спальных мешках, мы с Люсьеном болтаем без конца. Мы с ним давнишние друзья, вновь соединившиеся сегодня. Уже в 1966 г., в Перу, мы в одной связке поднялись на Уаскаран. С самого начала экспедиции мы жили в одной палатке, но затем обстоятельства нас разлучили. Как хотелось мне сделать Макалу с Люсьеном! Увы, наши обязанности были различными. Люсьен был здесь для киносъемки; моя роль заключалась в обработке пути, в непрерывной обработке, чтобы грызть понемногу эту гору. Мы решили разделиться и встретиться вновь как раз перед решающим штурмом. Мы с Бернаром должны выйти завтра или послезавтра, и Люсьен наверняка будет слишком усталым, чтобы пойти с нами. Будет ли достаточным день отдыха, чтобы позволить ему выйти на день позже нас и попытаться нас догнать?

Я хорошо знаю Люсьена. Он хотел быть на этой вершине. В свои сорок лет он подошел к такому возрасту, который не позволит ему больше, наверное, участвовать в экспедициях. Макалу—это его вершина, его последняя большая вершина. Он столько сделал, чтобы обработать ее, чтобы она стала достижимой. Он заслужил ее, эту вершину!

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Оставить комментарий